Овечка над крышей
Зайчонок Пух сидел на широком подоконнике рядом с мамой. За окном кончался день. Цветы закрывали серединки, дорожка становилась серой, а над крышей плыло одно небольшое облачко.
— Оно как овечка, — сказал Пух. — Только без ног.
— Значит, ему удобно плыть, — ответила мама.
Облачко остановилось над грушей. Вечерний ветер распушил ему край.
Пух потрогал своё ухо. Ухо было тёплое. Потом посмотрел на облачко: наверху ведь нет ни печки, ни коврика.
— Ему нужно одеяло.
На стуле лежал жёлтый плед с кисточками. Зайчонок спустился с подоконника и потянул его за угол. Плед был большой. Он сразу укрыл Пуха целиком и ещё немного — ножку стула.
— Такое облаку не доставить, — пропыхтел зайчонок из-под кисточек.
Мама помогла ему выбраться.
— Настоящий плед оставим дома. А облачку можно придумать другой.
Самое лёгкое одеяло
Они устроились за низким столом. Пух принёс бумагу и коробку карандашей. У зелёного кончик был короткий, зато красный ещё помнил утреннюю морковку.
Сначала зайчонок нарисовал большой квадрат. Потом разделил его на маленькие. Каждый маленький квадрат получал своё дело: синий должен был беречь вечернюю прохладу, жёлтый — тёплую полоску солнца, зелёный — мягкость травы.
Один угол вышел кривой.
— Это для облачного хвостика, — объяснил Пух.
Мама не стала его выпрямлять. Облачко за окном и правда вытянулось с одного края.
Пух добавил на рисунок три ромашки. Четвёртая не поместилась и поселилась на обороте. Получилось одеяло, которое можно переворачивать.
Тут в дверь постучали. Пришла бабушка с корзинкой яблок. Пока она шла от калитки, ветер успел забраться ей в рукава.
— Какой у вас тёплый свет, — сказала бабушка, опуская корзинку.
Пух посмотрел на жёлтый плед. Потом на бумажное одеяло. У каждого уже имелось подходящее место.
Бабушку усадили в кресло. Зайчонок принёс плед, мама помогла укрыть колени, а кисточки Пух расправил сам — все до одной.
— Это тебе. Облачку мы другое сделали.
Бабушка серьёзно рассмотрела рисунок. Особенно ей понравилась ромашка на обороте.
Когда всё укрыто
Бумажное одеяло поставили у окна. Мама подложила под него книгу, чтобы рисунок не съехал на пол.
Пух снова посмотрел на небо. Облачко стало розовым. Один край спрятался за грушу, а другой лёг возле тонкой полоски месяца.
— Оно увидело? — спросил зайчонок.
— Мы можем представить, что увидело. В небе оно останется облаком, а здесь у нас будет его одеяло.
Пух приложил к стеклу лапу. Бумага была по эту сторону окна, облачко — по ту. Между ними помещалось целое небо, и всё-таки казалось, что они познакомились.
На кухне мама разрезала яблоко. Бабушка рассказывала, как в детстве считала облака огромными булочками. Пух засмеялся и спросил, кто же их печёт.
— Этого я так и не выяснила, — призналась бабушка.
Позже зайчонок лёг в свою кровать. За дверью тихо разговаривали. Жёлтый плед грел бабушкины колени. Бумажное одеяло берегло ромашку на обороте.
Пух повернулся на другой бок. Он вспомнил кривой угол и решил, что завтра нарисует к нему маленькую подушку. Но сейчас облачко уже уплыло, и торопиться было совершенно некуда.
