На другом берегу
Перевозчик не попрощался.
Он подтолкнул лодку к глинистому берегу, ткнул веслом в землю и прохрипел:
— Выходите. Проезд оплачен.
Вера не двинулась. Она смотрела на выдолбленную тыкву вместо головы. Под обугленной коркой едва шевелились синие огоньки. Где-то внутри этой мерзости был Кай. Или то, что от него осталось.
— Верните его, — произнесла она.
— Возвращаю только сдачу. А у вас её нет.
Глеб взял сестру за руку. Лодка покачивалась, и в воде под ней медленно поворачивались белые лица. Одно беззвучно открыло рот. Другое улыбнулось.
— Вера, вылезай.
— Он сказал, что спасётся. Что уже выбирался отсюда.
— Я помню.
Они выбрались на берег. Перевозчик толкнул лодку обратно в туман. Вера ещё долго всматривалась в серую мглу, ожидая услышать знакомое насмешливое «Ну что вы так переживаете?». Но река молчала. Даже плеска вёсел не было.
На сумке Веры висела шляпа Кая. После превращения он оставил её им. Вера коснулась пальцами серебряной броши с двумя расходящимися линиями. Хотела снять шляпу и оставить здесь: вдруг он найдёт дорогу по знакомой вещи? Потом передумала.
— Мы обещали его ждать, — сказала она.
Глеб оглянулся на реку.
— До ночи ещё много часов. Если он и правда способен выбраться, найдёт нас. А если нет…
Он не договорил. Вера была благодарна ему хотя бы за это.
— Мы всё равно должны добраться до источника, — продолжил брат. — Ради отца. И ради Кая, если он жив.
Они пошли по узкой дороге между зарослями камыша. Сзади густел туман. Впереди низко над землёй тянулся оранжевый дым.
Через несколько десятков шагов они увидели завод.
Сначала показались трубы. Потом бетонные стены, ржавые мосты, лес кранов и неподвижных башен. Огромный комбинат занимал весь горизонт. Его край нельзя было различить ни справа, ни слева: завод будто раздвигал окружающий мир, не оставляя места ни лесу, ни дороге. Высочайшая труба поднималась метров на сто. Из неё вырывался чёрный дым с огненными искрами. Дым не уходил к облакам — он оседал вниз, на крыши, и там снова превращался в темноту.
Огромный завод ночи за Чёрной рекой.
— Он что, ночь производит? — спросил Глеб.
Внутри завода загремело железо. Затем послышался вой. Не сирена: слишком много в нём было живого горла.
— Или перерабатывает, — ответила Вера.
Сверху, на сорванном ветром козырьке, сидел ворон. Один глаз птицы блеснул красным, как уголь под пеплом. Вера его не заметила.
Чужая голова
— Добрые люди! Ну хоть кто-нибудь!
Голос донёсся из кустов слева от дороги.
Глеб остановился.
— Нет. На голос из кустов я больше не пойду. Один раз уже сходил — три дня праздновали.
— Пожалуйста! — завопил голос. — Я совершенно безобиден! По крайней мере, отдельно от туловища!
Вера раздвинула ветви боярышника. В траве лежала большая тыквенная голова, покрытая засохшей грязью. В треугольных глазницах теплились оранжевые огоньки, рот разрезала широкая кривоватая улыбка. Тыква моргнула.
— О, наконец-то! Позвольте представиться: господин Тыква. Бывший работник шестого цеха. Временно сокращён до головы.
— Что случилось? — спросила Вера.
— Несчастный производственный случай. Меня сбросило с тележки, тело убежало по инерции. У этих новых механизмов ни совести, ни нормальной инструкции.
Глеб подозрительно осмотрел тыкву.
— И что мы должны сделать?
— Перенесите меня в камыши. Там ила достаточно, а корни крепкие. Отращу себе новое тело. Сам бы дошёл, но, видите ли, ног нет.
Глеб поднял голову. Она оказалась такой тяжёлой, что он едва не выронил её.
— У вас там гиря?
— Опыт, молодой человек. Большой жизненный опыт.
Вера невольно улыбнулась впервые после переправы. Они отнесли голову к воде и уложили между крепкими стеблями. Камыш затрещал. Из земли поднялся сладковатый дым, затем потянулись длинные корни. Они сплелись в ноги, руки и худое туловище. Поверх выросла холщовая рубаха, набухшая болотной влагой. Через минуту перед героями стоял высокий тыквоголовый мужчина. Он подпрыгнул, проверил колени и радостно обнял Глеба так, что у того хрустнула спина.
Тыквоголовый восстанавливает тело из корней и камыша.
— Жив! Снова жив! Ну, почти! Доброе дело без премии, представьте себе!
— Нам нужна дорога к источнику, — сказала Вера, освобождая брата. — Чистая вода из волшебного рудника. Знаете, как туда попасть?
Господин Тыква помрачнел. Даже свет в его глазах стал тусклее.
— За заводом, говорят, есть путь к старым разработкам. Я туда не ходил. Знаю только этот берег. А вот комбинат обойти не выйдет. Он разросся на всю межу. Либо назад к перевозчику, либо насквозь.
— А вход?
Тыквоголовый показал на огромные жёлтые ворота в левой части стены.
— Там цех таких, как я. Самые мирные обитатели. Ну, если не считать забастовок. Попадёте внутрь — назад уже не выйдете. Завод перестраивает проходы под себя. За выход отвечает дирекция, на втором этаже. Хотите выйти с противоположной стороны — добейтесь разрешения директора.
— Кто директор? — спросил Глеб.
— Лучше сначала позаботьтесь о гостинце. Он любит еду из вашего мира. Хлеб с колбасой, обычные сухарики. Солёные огурцы обожает до дрожи. На заводе все кормятся из котла, а у него вкусы старомодные.
— Ну хоть что-то мы умеем, — сказал Глеб. — Бутерброды делать.
— И не забудьте легенду. Чужаков здесь либо записывают на работу навечно, либо отдают тем, кто на складе голодный. Ведёт цеха Верлиока. Одного его глаза достаточно, чтобы заметить человека, которого нет в ведомости.
— Какая тёплая рекомендация, — пробормотал Глеб.
Тыквоголовый снова улыбнулся, отвёл их к жёлтым воротам и там остановился.
— Дальше мне нельзя. Мой цех записал меня погибшим, а объяснять это бухгалтерии — хуже второй смерти. И ещё: если услышите детский смех, не ищите детей.
— Почему?
— Их здесь не производят.
Желтые ворота
Ворота оказались приоткрыты ровно настолько, чтобы пройти боком. Вера первой проскользнула внутрь. Глеб протиснулся за ней, цепляя рюкзаком облезлую краску.
За воротами лежал огромный зал. На бетонных стенах переплетались чёрные знаки, похожие на шестерёнки, корни и колосья. Под потолком качались гирлянды из сухоцветов. Далеко над головой двигались мостовые краны, хотя в кабинах никого не было.
— Сюда бы пожарную инспекцию, — сказал Глеб.
Вера оглянулась.
Жёлтых ворот больше не было.
Вера и Глеб у жёлтых ворот завода.
Вместо них тянулась ровная бетонная стена — старая, в разводах плесени, будто стояла здесь много лет. Глеб провёл рукой по бетону. Ни щели, ни свежей штукатурки.
— Понятно. Назад действительно не пустят.
На ржавом указателе висела схема: «БУФЕТ», «КАНЦЕЛЯРИЯ», «ЦЕХ № 6», «ДИРЕКЦИЯ». Стрелка на дирекцию сначала показывала прямо, затем медленно повернулась налево.
Вера не стала трогать указатель.
— Он за нами следит.
— У завода есть чувство юмора? Сомнительное преимущество.
Они прошли мимо ряда конвейеров. С ленты снимались одинаковые механические тыквы. Каждая состояла из жестяных пластин, колёсиков и стеклянных глаз. Рабочая тыква в замасленном фартуке ставила новому роботу клеймо, отрезала лишний провод и выпускала в коридор. Некоторые тыквы-роботы прыгали, другие ползали на тонких ножках. Из их пустых ртов доносился один и тот же детский смешок.
— Палка, палка, шестерёнка, — пропел женский голос из стены. — Слышишь хохот не-ребёнка?
Механическая тыква повернула к Вере лицо и захихикала.
Глеб взял сестру за локоть.
— Давай без остановок.
В коридорах было темно. За прозрачными дверями висели силуэты, похожие на людей из дыма. Они выходили из стен, что-то шептали путникам и растворялись обратно. Одна фигура настойчиво повторяла: «Восьмой час. Отметьте восьмой час». Вторая просила найти её пальцы. Третья заплакала, когда Вера отказалась назвать своё имя.
Призраки и ржавые машины в тёмных коридорах завода.
У дальнего пролёта на стене вспыхнуло единственное большое око. Зрачок раскрылся, как диафрагма фотоаппарата.
— Неучтённые единицы, — произнёс надтреснутый голос. — Откуда поступили?
— К директору, — ответила Вера. — От Великого техномастера. По служебному делу.
Глаз сузился.
— Ведомость не получена.
— Передадим лично, — сказал Глеб.
Несколько секунд око смотрело на них, потом погасло. За стеной тяжело защёлкнулось что-то большое.
— Это он? — прошептала Вера.
— Кого ты имеешь в виду?
— Верлиоку.
Глеб ускорил шаг.
— Предлагаю не знакомиться.
Пожиратель, серия 747
Большой цех они пересекали почти в темноте. Далеко под потолком мерцали две лампы. На полу лежали разбитые корпуса машин, цепи и огромные шестерни. Между рядами ржавых станков тянулся старый конвейер, застывший на половине хода.
Слева что-то скрипнуло.
Потом послышался визг металла, словно кто-то медленно провёл ножом по рельсу.
Глеб замер.
— Скажи, что это вентиляция.
Из груды лома поднялись четыре лапы — толстые, ржавые, с длинными крючьями вместо когтей. За ними показалось туловище, густо утыканное железными шипами. Огромная пасть раскрылась поперёк головы; внутри лязгнули два ряда зубчатых пластин. Глаза загорелись красным.
Пожиратель серии 747 преследует Веру и Глеба.
На боку Вера успела прочесть табличку:
«ПОЖИРАТЕЛЬ. СЕРИЯ 747».
— Не вентиляция, — сказал Глеб.
Тварь прыгнула.
Они бросились к светлому прямоугольнику выхода. Пожиратель двигался рывками: то резко ускорялся, то сносил плечом стойку, то боком врезался в штабель труб. От ударов сыпались болты и искры. Но каждый раз он поднимался и сокращал расстояние.
— У него, кажется, проблемы с управлением! — крикнул Глеб.
— Предложи гарантийный ремонт!
На повороте Вера зацепилась ногой за трубу. Упала, больно ударившись коленом. Брат проскочил дальше, потом обернулся.
— Вера!
Она попыталась подняться. Пожиратель раскрыл пасть так широко, что за зубьями показался вращающийся вал. Ещё шаг — и стальные челюсти сомкнулись бы вокруг неё.
Глеб вернулся, схватил сестру за ворот и рванул в сторону. Челюсти хлопнули в том месте, где мгновение назад была её голова. Удар выбил из бетона крошку. По полу покатились тяжёлые зубья.
— Вставай!
Они помчались по коридору. Машина неслась следом, разбивая углы и запутываясь шипами в дверных проёмах. С каждым столкновением она кричала всё громче — неприятным, почти детским голосом.
Впереди показались деревянные двери, каждая выше двухэтажного дома. Перед ними стоял рыцарь в железных доспехах, метра три с половиной ростом, с длинным резным посохом. Из-под поднятого забрала смотрело живое лицо с непривычно вытянутыми ушами.
Рыцарь вытянул левую руку.
Великан-привратник перед деревянными дверями.
— СТОЯТЬ.
Вера и Глеб замерли. На удивление, Пожиратель тоже остановился. Его пасть осталась раскрытой, красные глаза вращались.
— Вы к кому? — спросил привратник.
— К директору, — выдохнул Глеб. — От Великого техномастера. По делу.
Рыцарь повернул голову к железной твари.
— А ты? Опять с линии утилизации удрал? Брысь на свалку, семьсот сорок седьмой!
Пожиратель жалобно заскулил. Попятился, ударился о стену, словно не мог рассчитать собственную ширину, и ускакал обратно.
— Старая серия, — пояснил привратник. — Ходят криво, едят без разбора. С производства сняли, а собрать всех в утиль никак не могут. Проходите.
Деревянные створки медленно разошлись.
Кабинет с хорошими условиями труда
За дверями пахло полированным деревом, воском и свежими пирогами. На полу лежал паркет, по стенам тянулись тиснёные обои, под потолком звенели хрустальные люстры. После грязных цехов Вера даже остановилась, проверяя, не ведёт ли это великолепие обратно в какую-нибудь ловушку.
Их встретила высокая женщина с зелёными волосами, уложенными в строгую причёску. На кончике каждого локона мерцала крошечная искра. Она взглянула на гостей поверх очков.
— Приём без записи? Как необычно. Последний посетитель приходил лет десять назад.
— Мы от техномастера, — сказала Вера. — Дело срочное.
— Тогда не заставляйте директора скучать. Она скуку переносит хуже всего.
Секретарша отворила дверь кабинета.
За огромным письменным столом сидела Смерть.
Настоящая, какой её рисуют на старых гравюрах: высокая фигура в чёрном балахоне, глубокий капюшон, под ним — белая кость черепа. В углу стояла коса, прислонённая к шкафу с бухгалтерскими папками. На столе лежали расписания смен, счёты и кружка с надписью «Лучший руководитель столетия».
Смерть подняла голову.
Смерть за директорским столом принимает угощение.
— Проходите. Не стойте в дверях, оттуда сквозит. Да, я здесь директор. Удивляет?
Глеб сел на краешек чудовищно большого кресла. Вера устроилась рядом: на одном стуле спокойно поместились бы трое.
— Немного, — призналась она.
— А что? Хорошая зарплата. Стабильность. Перспективы роста до высшего демона. Правда, отчётности больше, чем покойников. Ну, рассказывайте.
У Веры дрожали пальцы. Она достала из сумки свёрток. В нём оставались два бутерброда с колбасой, кусочек печёной картошки и солёный огурец, завёрнутый отдельно в бумагу. Хозяин постоялого двора положил его им в дорогу. После переправы от еды почти ничего не осталось.
— Мы принесли гостинец, — сказала Вера. — Из нашего мира.
Смерть мгновенно выпрямилась.
— Хлеб? Настоящий?
— Самый обычный.
— Тогда ломайте.
Вера не поняла.
— Что?
— Хлеб. Преломите его со мной. Здесь так принимают гостей. Иначе передо мной не гости, а сырьё.
Вера разломила бутерброд надвое. Хлеб зачерствел в дороге и громко хрустнул. Она протянула половину Смерти, другую оставила себе. Смерть осторожно взяла хлеб костлявыми пальцами, вдохнула запах колбасы и чеснока, откусила кусок.
Люстры в кабинете вспыхнули теплее. Откуда-то из стен исчезло низкое голодное рычание, которое Вера слышала с самого входа. На столе директорской рукой сам собой заполнился бланк: «ПРИНЯТЫ КАК ГОСТИ».
— Ну вот, — сказала Смерть. — Теперь можно разговаривать. И огурчик давайте. Ах, солёный! Вы меня балуете.
Глеб осторожно вздохнул. Он только сейчас понял, почему тыквоголовый у реки так настойчиво советовал взять еду.
— Великий техномастер прислал нас помочь с неисправностью, — сказал он. — Мы должны проверить механизмы и затем уйти через дальнюю сторону комбината.
Смерть задумчиво жевала огурец.
— Странно. Я не припоминаю неисправностей. Верлиока говорит, что всё по плану. А он у нас глазастый.
Вера похолодела.
Если работа не найдётся, что сделают с ними? Вернут к Пожирателю? Оставят у станка навсегда? Тёплый свет люстр уже не казался уютным.
— Хотя погодите, — оживилась директор. — Цех волшебных цилиндров! Две недели ни одной годной шляпы. Начальник цеха ежедневно присылает жалобы, а я всё забываю положить их наверх папки. Если наладите производство, получите пропуск на дальнюю сторону.
— А если не сможем? — спросил Глеб.
Смерть положила на стол последний кусочек огурца.
— Не советую выяснять. Люди здесь работают не потому, что им нравится завод. Всего доброго, у меня обед.
Она кивнула на косу в углу.
— И не трогайте хозяйственный инвентарь.
Перед тем как уйти, Вера задержалась у двери.
Потом всё-таки обернулась и посмотрела Директору прямо в глаза. — Скажите, пожалуйста… наша мама жива?
Глеб тут же крепко сжал её руку.
Директор — он же Смерть — долго смотрел на Веру, будто решал, стоит ли отвечать. — Знаете, нас много, — наконец произнёс он. — Множество воплощений. Но у нас есть профсоюз. И общая база данных. Сейчас сверюсь. Он замолчал. Несколько минут Смерть сидела совершенно неподвижно. Даже лицо словно застыло. А потом его глаза снова вспыхнули холодным синим огнём. — Ваша мать не числится среди ушедших в иной мир, — сказал Директор. — Она жива.
Вера выдохнула. Только сейчас она поняла, что всё это время почти не дышала. — Спасибо, — прошептала она.
И уже когда они собирались выйти, Вера остановилась ещё раз. — А Кай?.. — спросила она едва слышно.
Но Смерть услышала. В уголках его губ появилась странная усмешка. — С ним всё в порядке. Вы ведь слышали, что у котов девять жизней? Вера замерла. — Ну вот, — продолжил Директор. — У Кая теперь на одну жизнь меньше. Он ухмыльнулся. Вера несколько секунд смотрела на него, а потом впервые за всё время улыбнулась ему с настоящей благодарностью. — Спасибо.
Глеб открыл дверь. И они вышли из кабинета Директора вместе. Но теперь Вера шла совсем иначе. Мама была жива. Кай был жив. И впервые за долгое время впереди было не только неизвестное. Там была надежда.
Цех волшебных цилиндров
Начальник цеха ждал за дверью. Высокий тыквоголовый мужчина с нахмуренной физиономией и неожиданно мягким голосом — будто у хорошего учителя, уставшего от дурных учеников.
— Прошу за мной. Мы уже совсем отчаялись.
Они прошли по лестницам, затем спустились на дребезжащем лифте, который будто спорил с собственной шахтой. За металлической решёткой открывался очередной громадный зал. Здесь на низких скамьях сидели два десятка тыквоголовых работников и громко ссорились. Перед ними стоял неподвижный конвейер с пустыми держателями.
— Шляпы делаем, — объяснил начальник. — Волшебные цилиндры. Раньше по сорок штук за смену. А теперь ни одного. План никто не отменял. А кто не выполняет план…
Он указал на красный плакат: «ОТСТАЮЩИЕ ПЕРЕДАЮТСЯ В КОРМОВОЙ ЦЕХ».
— Это шутка? — спросила Вера.
Рабочие перестали спорить. Один уронил инструмент.
— Нет, — тихо ответил начальник. — У нас строгая отчётность. Пожиратели всё время голодны.
Глеб снял куртку и присел возле конвейера. В детстве отец заставлял его помогать в гараже: чинить велосипед, разбирать старые приводы, смазывать цепи. Тогда это казалось наказанием. Сейчас впервые пригодилось.
— Включать пока не надо, — сказал он. — Что случилось перед остановкой?
Рабочие заговорили одновременно. Кто-то уверял, что был сильный удар. Другой помнил свист. Третий уже две недели пытался включить машину и каждый раз выбивал предохранитель.
Вера не стала спорить. Она прошла вдоль ленты, считая остановленные держатели. Под одним лежал железный обломок. Выше провисала цепь. А у дальнего края блестела тонкая дорожка жидкости, похожей на масло.
Вера и Глеб чинят цепь остановившегося конвейера.
— Глеб, начнём снизу.
Они попросили одного из тыквоголовых поднять защитный кожух. Под ним заклинило большой зубчатый вал. Рабочий вытащил застрявший обломок, но механизм не двинулся.
— Потому что цепь порвана, — сказал Глеб. — Она не передаёт движение.
Запасную цепь искали по всему складу. Нашли в ящике, на котором кто-то мелом написал «НЕ ТРОГАТЬ, НОВАЯ». Пока её ставили, над конвейером раздался глухой смех. Под потолком открылся огромный единственный глаз — око Верлиоки.
— Рабочее время истекает, — произнёс голос. — Задержка недопустима. Негодный материал передать на переработку.
Начальник побледнел под жёлтой коркой лица.
— Ещё немного! Мы исправляем!
Глаз не закрылся.
Вера проследила за блестящим следом на полу и нашла третий дефект: трещину в пневматическом цилиндре, который должен был поднимать пресс над заготовкой. Воздух выходил со свистом, поэтому вал не мог завершить ход.
— Здесь не один отказ, — сказала она. — Кусок железа остановил вал, цепь не выдержала рывка, а треснувший цилиндр спускает давление. Нужно заменить и его.
Глеб кивнул.
— Тогда всё станет на место.
Когда новый цилиндр закрепили, Вера заметила оранжевый отблеск на металле. От труб пошёл горячий искрящийся дым. У неё болезненно потянуло металлическую застёжку на рюкзаке. Вера отступила.
— Подожди. Магия Самайна.
Она помнила, как железо обжигало их на Чёрной реке. Глеб тоже отошёл от металлического рубильника. Начальник цеха протянул ему длинный рычаг с деревянной рукоятью.
— Теперь можно. Тянешь за дерево — железа не касаешься.
Оранжевый отблеск угас. Глеб нажал на рычаг.
Конвейер вздрогнул. Сначала медленно, потом всё быстрее пошли зубчатые колёса. Пресс поднялся, опустился, выдохнул облачко синего пара. Из-под него появился высокий чёрный цилиндр, блестящий, совершенно новый.
Потом второй.
Рабочие закричали от радости. Кто-то начал плясать прямо между станками. Один тыквоголовый обнял Веру, другой хлопнул Глеба по плечу так, что тот едва устоял.
Единственный глаз над потолком сузился, затем погас.
— Рабочий план восстановлен, — произнёс он напоследок.
Глеб посмотрел на работников.
— Значит, сегодня никого не отправят на корм?
— Сегодня — нет, — ответил начальник. У него дрогнул голос. — Вы даже не представляете, что для нас сделали.
Два головных убора. Два волшебных цилиндра
Начальник цеха снял с конвейера две новые шляпы.
— Возьмите. От всего коллектива. Они необычные, но безопасные, пока заряжены.
Вера приняла высокий чёрный цилиндр. Он стал мягче, сузился, поля изогнулись. Через мгновение она держала элегантную тёмную шляпу с узкой лентой и небольшим изогнутым полем. Она осторожно надела её. Шляпа подошла идеально.
Вера и Глеб с волшебными головными уборами.
Глеб взял второй цилиндр. Тот прямо в его руках растянулся, поля стали шире, а тулья приобрела форму старой ковбойской шляпы.
— Замечательно, — сказал Глеб. — Мы пришли искать воду, а нашли головные уборы.
— Они слушают мысли владельца, — пояснил начальник. — Могут менять форму и кое в чём помогать. Но заряжаются только от солнечного света. В темноте работают несколько дней, потом теряют силу. Не тратьте всё сразу.
Вера повернулась к брату.
— Каю бы понравилось.
Глеб промолчал.
Когда они поднялись наверх, начальник объявил:
— Теперь вы можете выйти из комбината. Я отведу вас к проходу на другую сторону.
Вера почти поверила, что самое страшное осталось позади.
Выход через пасть
Они вошли в огромный зал, освещённый редкими красными лампами. Здесь пахло мокрой землёй, горячим железом и чем-то кислым. В центре лежало чудовище таких размеров, что сначала Вера приняла его спину за холм.
Существо походило то ли на безволосого бегемота, то ли на дракона, у которого забыли сделать крылья. Кожа блестела серой слизью. На спине поднимались костяные гребни, толстые лапы уходили под тяжёлое брюхо. Голова лежала у стены. Даже закрытая пасть была шире двери вагона.
Зверь зевнул.
Рот распахнулся почти на высоту дома. Внутри показались клыки, огромный язык и густая темнота, которой не достигал свет ламп.
Герои перед огромной пастью, ведущей из завода.
Вера остановилась.
— Скажите, что это не выход.
Начальник цеха выглядел почти довольным.
— Это и есть выход. Снаружи комбинат замкнут на себя. Дальняя сторона открывается только через проход внутри нашего Зевуна. Пока он зевает после кормёжки, пасть действует как портал.
— После какой кормёжки? — медленно спросил Глеб.
Тыквоголовый отвёл взгляд.
— Сегодня ему отдали отстающих. Я не горжусь этим. Но он сыт, значит, не охотится. Разница существенная.
Глеб посмотрел на чудовище. Вспомнил слова Смерти, красный плакат, крики рабочих. Ему совершенно не понравилась идея добровольно прыгать туда, куда бросали людей на корм.
— Как мы узнаем, что это портал, а не обычная пасть?
Начальник подошёл к краю каменной площадки.
— Вы не узнаете. Пока не окажетесь по ту сторону. Но у меня есть ведомости выходов. Не все, кто отправлялся через Зевуна, исчезали. Некоторые оставляли отметки на внешнем посту.
— А некоторые? — спросила Вера.
— Некоторые прыгали не вовремя.
Чудовище зевнуло ещё раз. Воздух пошёл внутрь, поднимая пыль и обрывки бумаги. На мгновение Вера увидела в глубине глотки не красноту мяса, а будто бы далёкий серый свет. Или ей показалось.
— Один зевок остался, — сказал начальник. — Потом он уснёт на неделю. Даже дирекция не сможет разбудить. Останетесь здесь, а через неделю попробуете снова. Если к тому времени ведомость вас не запишет в работников.
Глеб снял широкополую шляпу, посмотрел на неё и снова надел.
— Мне кажется, нас собираются очень изящно съесть.
— Мне тоже, — ответила Вера.
— И что будем делать?
Вера оглянулась. За спиной закрылся проход, по которому они пришли. На стене загорелась стрелка: «ВЫХОД». Она показывала прямо в раскрывающуюся пасть.
— Мы уже видели, что завод меняет стены, — сказала она. — Если останемся, он не отпустит. У нас нет недели. Отец всё ещё под чарами, ведьма нас ищет. А Кай…
Она не договорила.
Нельзя было допустить, чтобы поиски закончились здесь, среди ржавчины, чужих отчётов и бессмысленного страха.
Глеб протянул ей руку.
— Тогда вместе.
Вера крепко сжала его ладонь.
Зверь раскрыл пасть в третий раз. Поднимающийся поток воздуха затянул к краю площадки сухие листья. За клыками дрожала непроглядная тьма.
— Сейчас! — крикнул начальник.
Вера и Глеб разбежались.
В последний миг Глеб увидел огромное розовое нёбо, зубы величиной с железнодорожные шпалы и язык, на котором мог бы развернуться грузовик.
А потом они прыгнули.
Клыки сомкнулись где-то позади.
Впереди не было ни коридора, ни света, ни земли.
Только темнота.
Продолжение следует…
